Лобготт Пипзам (lobgott) wrote,
Лобготт Пипзам
lobgott

Categories:

Старый Петербург. Гавань и Чекуши






Гавань и Чекуши.

        Гавань и Чекуши — две самыя западныя окраины столицы; они лежат как раз на том месте, где река Нева впадает в Финский залив, именно, на правом берегу Невы.
        С легкой руки покойнаго писателя Генслера, с именем «Гавани» связывается представление о «гаваньском чиновнике». Но увы! Все идет вперед! И тип «гаваньскаго чиновника» давно уже вымер: его выжил фабричный и заводский рабочий. Там, где некогда «гаваньский чиновник» предавался безмятежной идиллии, теперь живут артели рабочих с кожевенных заводов, Балтийскаго завода и др. От «гаваньскаго чиновника» в этой окраине осталось одно только воспоминание. Появись теперь на улицах Галерной гавани какой-нибудь заезжий чиновник, все обыватели, чего добраго, станут глазеть на него, как на какого-нибудь допотопнаго ихтиозавра. Куда-же делся «гаваньский чиновник»? Он переселился поближе к «присутственным местам», к центру города. Вновь народившиеся чиновники, благополучно протянув канцелярскую лямку и, выслужив пенсию, устремляют свои помыслы не на «Гавань», а на «Петербургскую сторону». Если «Гавань» перестала служить приманкою, обетованной землею, для мелкаго чиновничества, — зато сюда нахлынули другие элементы столичнаго населения, например, фабриканты, купцы и проч. Селятся в Гавани и лакеи, разжившиеся от своего барина: они покупают здесь себе небольшие домики. Пустопорожния места год от года застраиваются: земля подымается в цене. Но всетаки квартиры в «Гавани» раза в три дешевле, чем в центре города. Вследствие такой дешевизны, в Гавани охотно селятся так называемыя «гаваньския салопницы», живущия на пенсии; сенатские писцы и т. п. Впрочем, «сенаторов», здесь так мало, что они совсем затерялись среди остальнаго населения. Когда по Большому проспекту выйдешь в «Гавань», то прямо упретесь в берег моря, где стоят рыбацкия тони.
        Весною при устье Невы, в Галерной Гавани, возникает своеобразная жизнь. На отлогих берегах лежат, накренившись на бок, старыя барки, отслужившия свой век, и поступающия теперь на дровяной двор. Рабочие ломают их и тут-же пилят дрова. На взморье то и дело шмыгают утлыя лодченки, хозяева которых, вооружившись багром, ловят дрова, бревна, доски и т. п. «дары Невы». В числе этих «даров» встречаются иногда и неожиданные сюрпризы, в роде, например, разложившагося трупа какого-нибудь несчастнаго самоубийцы, бросившагося в Неву с Николаевскаго или Александровскаго моста... При этой оказии, в полицейских ведомостях напишут, что на взморье, близ Галерной Гавани, найден разложившийся труп неизвестнаго человека... Кое-где над водою возвышаются небольшие шалаши, сделанные из ели: из этих шалашей гаваньские охотники стреляют дичь. Подъехав на лодке к шалашу, охотник прячется в него, и терпеливо поджидает уток, гагар и т. п. птиц, которыя, ничего не подозревая, подплывают близко к засаде. Раздается выстрел, и через несколько времени, хлопая веслами по воде, выплывает из шалаша лодка, направляясь за добычей. По вечерам из Чекуш на лодках выезжают на взморье «мережники» для ловли рыбы. С вечера они опускают мережи, а осматривают их рано утром, ни свет, ни заря.
        Если вы будете наблюдать Галерную Гавань летом, то вынесете одно впечатление; если зимою, то — другое. Близость моря придает «Гавани» необыкновенную прелесть. Лихорадочная деятельность на тонях; безпрестанная езда по Неве и по взморью прибывших из заграницы пароходов, и, наконец, бойкое шмыгание яликов и лодок, на коих любители спорта отправляются покататься на взморье, — все это очень оживляет эту приморскую окраину столицы. Одна из тоней стоит на самом берегу, а прочия — разбросаны там и сям на взморье, возвышаясь над горизонтом воды и живописно вырисовываясь на синеве неба. Рыбацкая тоня представляет собою избушку, воздвигнутую на отмели: во избежание наводнения, она высоко подымается на столбах над поверхностью воды. — Рыба ловится «мотнею» сажен 300 длины и 3-4 ширины, смотря по глубине моря. Закинутая мотня опускается в море стеною, от поверхности воды вплоть до дна. Сверху мотни плавают деревянные поплавки, а снизу подвешены каменныя грузила. Мотню с обоих концов тянут на берег при помощи ворота, который приводится в движение поденщиками. Когда закинут невод, поденщики медленно вертят ворот, ходя по кругу «в ногу» и понурив головы. Тут-же на тоне, в избушке, живет и сам хозяин — старик из «осташей», т. е. из осташковскаго уезда тверской губернии. Он содержит несколько тоней на Неве и на взморье.
        Войдя на тоню, прежде всего заметите при входе прибитую на столбе доску с надписью: «Будьте счастливы, кроме осетра и стерлядей».
        — Для чего эта надпись?
        — По обычаю, это объявление вывешивается на каждой тоне, во избежание спора. Вся мелкая рыба идет закидывающему тоню, кроме осетра и стерлядей, которые остаются владельцу тоней.
        — Каково рыба идет? Теперь, кажется, самая пора ей идти...
        — Да, уж и черемуха отцвела...
        Время хода корюшки и ряпушки из моря в Неву обыкновенно совпадает с цветением черемухи. Невские рыбаки издавна заметили эту перемену. По вечерам, при закате солнца, на Финском заливе, во время тихой погоды, когда море стоит, как зеркало, там и сям, появляются на поверхности воды блестящия точки: это — «рыба играет», как говорят рыбаки. Тут и плотва, и щука, окуни и т. п. рыба. Все оне безпечно наслаждаются пока жизнью, и многия из них попадают в тони рыбака. Во время рыбнаго сезона каждая тоня вытаскивает от 20 до 40 корзин корюшки и ряпушки, весом от 50 до 100 пудов.
        — Каким образом вытаскиваете такую добычу из воды? Ведь, невод порвется?
        — Сперва рыбу вычерпываем из мотни сачком, а потом мотню вытаскиваем на берег!..
        Тоню закидывают безпрерывно, с утра до вечера: лишь только вытащат мотню на берег или плот, как снова ее отвозят на лодке — подальше, на море. На тонях целый день бывает сутолока; одни приходят купить рыбы, другие останавливаются ради любопытства и наконец третьи — приезжают попытать счастья: закинуть тоню. Если тоня стоит в открытом море, туда высаживаются с парохода целою компаниею.
        Был вечер, когда на тоню подъехал в лодке какой-то господин.
        — Что стоит закинуть тоню?
        — Разно бывает! ответил рыбак: берем и десять рублей, и пять рублей, а теперь для вечера рублика за три закинем!..
        — Ну-ка закиньте на мое счастье, на уху!..
        Рыбаки положили мотню в лодку и поехали закидывать сеть, а через несколько времени стали уже возвращаться назад. Неизвестный посетитель с любопытством ожидал результата лова. Вдруг в мотне засверкало пестрое брюшко лососины... Рыбаки ахнули от удивления.
        — Поздравляем, господин, — лососина!
        — Пять, шесть, семь... несколько десятков штук!
        — Мы давно ждали хода лососины!.. Теперь она, значит, пошла!..
        Хозяин-рыбак предлагал счастливому незнакомцу купить у него всю лососину, но он не продал: веселый и ликующий он уложил лососину к себе в лодку и уехал. Кроме платы за тоню, всем рабочим дано было на «чай». Особенно живописны тони во время весенних «белых ночей». Темные силуэты их рельефно вырисовываются на бледной синеве небес. Осенью лов рыбы на тонях прекращается; рыбаки уезжают, и избушка на тонях заколачивается — до будущей весны. Осень — самое тяжкое время для гаваньских обывателей, потому-что Гавань, при своем низменном местоположении, и вследствие близости моря, — затопляется водою — при наводнениях. Как известно, в Петербурге редкую осень не бывает наводнения. Как только подует с моря западный ветер, воду из Финскаго залива прибивает к берегу, в устье Невы; с другой стороны, Нева несет свои воды, и вся масса воды речной и морской скопляется при устье реки: вот вам и причина наводнения. По вечерам, — в те дни, когда с моря дует западный ветер, — ни один гаваньский обыватель не ложится спать спокойно: он не может ручаться, что на завтрашнее утро вода с моря не зальет, например, нижние этажи. Кто бывал в Галерной Гавани, тот видал, что деревянные мостки на некоторых улицах возвышаются над уровнем мостовой, примерно на 1 аршин: эти панели приспособлены на случай наводнения. Когда вода затопляет улицы, а извощики по спицу уже ездят по воде, гаваньские обыватели преспокойно продолжают ходить по улицам, благодаря высоким деревянным мосткам.
        Жутко бывает на душе гаваньскаго обывателя какого-нибудь подвальнаго этажа, когда в темную осеннюю ночь, ложась спать, он знает, что вода все прибывает, да прибывает, а ветер не унимается... Шум разбушевавшагося моря не умолкает... Первый натиск водяной стихии обрушивается на Гавань. На «Крон-спице» раздаются первые три выстрела из пушек. Это значит, что уровень воды поднялся на 3 фута. Первое предостережение относится до гаваньских обывателей. Затем начинается пальба с Петропавловской крепости. Ночью, когда вода вышла из берегов, затопляет улицы Галерной Гавани и угрожает подвальным жильцам, дежурные городовые обходят все дома и будят дворников, приказывая им, чтобы они будили подвальных жильцов и предупредили их о грозящей им опасности — от наводнения. Нередко среди ночи спросонок начинается переселение подвальных жильцов — повыше, в первый или второй этаж, к своим соседям. Во время сильных наводнений, по улицам «Гавани» плавают на лодках, и случалось даже, что с моря приплывала барка с дровами и останавливалась посреди улицы — к великому изумлению гаваньских обывателей. Дома в «Гавани», большею частию, деревянные, двух-этажные, обнесенные палисадниками. Улицы немощеныя.
        Зимою, когда Финский залив покроется льдом, начинается лов рыбы через проруби. Начиная от Галерной Гавани и сплошь до Кронштадта, на взморье там и сям пробиты проруби — для спуска рыболовных снастей. Отправляясь осматривать рыболовныя снасти, рыбаки берут с собою холщовые шатры — для защиты себя от холоднаго морского ветра. Поставив походный шатер около проруби, рыбак становится с подветренной стороны, вытаскивает рыболовную снасть и «выбирает» из нея попавшуюся рыбу. С прекращением навигации, в Гавани царит страшная скука. Замолкают свистки от пароходов, не слыхать шума и говора рыбаков на тонях, и в Гавани наступаете тишина — вплоть до весны.
        Чекуши стоят рядом с Галерной Гаванью, примыкая к Неве. Если с Большого проспекта вы повернете налево, по Кожевенной линии, то придете в Чекуши. Местоположение Чекуш чрезвычайно живописно: прямо — Нева, а правее — взморье. Когда иностранное судно из Финскаго залива вступает в устье Невы, то оно проходит мимо Чекуш, славящихся своим кожевенным производством.
        Первое впечатление о Петербурге, когда к нему подъезжаешь морем, это именно — запах кожи... В Чекушах сосредоточено до 10 кожевенных заводов. Заводския трубы торчат там и сям над неуклюжими каменными зданиями. На этих заводах обрабатывают всю кожу с крупнаго убойнаго скота, который убивается в Петербурге. Выделывают подошвенный товар, так называемое «мостовье».
        Годовое производство кож в Чекушах простирается до 200,000 штук. Кроме того, сюда-же из Америки привозят ежегодно 30,000 кож, которыя идут в Петербург на кораблях морем, до 10,000 кож на каждом корабле.
        В Чекушах находится самый огромный кожевенный завод в России, г. Брусницына. После пожара, он отстроен заново, со всеми новейшими приспособлениями по кожевенному производству. На заводе г. Брусницына выделывается в 1 год 80,000 кож от черкасских быков и 30,000 кож от американских быков. Кожевенное производство — очень грязная работа. В Чекушах — постоянное зловоние: это своего рода — «петрушкинский запах» нашей северной столицы. Когда с моря дуют ветры, то запах кожи уносится далеко, в самый город.
        Если читатель спросить, почему Чекуши с их кожевенными заводами занимают место не по чину, так сказать, у самаго «окна в Европу», то ответ простой. В прежнее время, по ту сторону Невы, на Гутуевском острове, были городския скотобойни. И потому весьма естественно, что кожевенные заводы были устроены по соседству, со скотобойнями, т.-е. в Чекушах. — Но со временем, городския скотобойни были перенесены на новое место, на Забалканский проспект, и Чекуши осиротели. Но оне упорно продолжают выделывать кожи и вместе с тем распространять «петрушкинский запах» на весь Петербург... Ежедневно с городских скотобоен бычачьи кожи, еще теплыя, привозят на кожевенныя заводы. Кожа покупается по 4 руб. за пуд весом. Черкасский бык дает кожу в 2 пуда весом. Прибыв на завод, кожа прежде всего обмывается от навоза и грязи, затем ее «мяздрят», т.-е. оскабливают жир с внутренней стороны — большими ножами, для чего ее разстилают на особые полукруглые столы, в виде колоды. После этого кожа обильно натирается солью, и в таком виде сворачивается в пакет, в виде сложенной салфетки, мяздрою (клетчаткой) внутрь, а волосом наружу. Пакеты складываются друг на друга в кубическия кучи, штампами, в которых остаются 15 дней. При этом говорят кожевенники «соль выгоняет волос», т.-е. наступает процесс разложения, благодаря которому, волос начинает выпадать. Тогда кожи разстилаются и тупыми скребками очищаются от волоса. Затем в огромные чаны, врытые в землю, наливают отвар ивовой корки с небольшою примесью ржаной муки — и погружают сюда кожи, наслаивая их рядами. В каждый чан умещается 40 — 50 кож, которыя преют впродолжении 8-12 месяцев. Этот процесс называется дублением. Каждый кожевенный завод имеет по нескольку сот чанов, которые тянутся друг за другом сплошными рядами. Всего же в Чекушах насчитывается по крайней мере 5000 дубильных чанов, в коих из года в год преет кожа: одну партию кож вынут, на смену им кладутся другия. Вот причина, почему в Чекушах стоит всегда свой специфический аромат... По окончании дубления, кожа просушивается: зимою — в сушильнях, а летом — на открытом воздухе, на чердаках. Летом все заводские чердаки заняты развешенными на них десятками и сотнями тысяч кож. Ветер свободно гуляет по чердакам.
        Просохнувшия кожи разстилаются на столах и большими катками, в 25 пудов весом, выглаживаются рабочими. Двое рабочих, держась за ручку, катают взад и вперед медленно каток. В день они успевают выгладить около 100 воловьих кож. После глажения, «мостовье» готово и поступает на рынок. Во дворе каждаго кожевеннаго завода запасены целыя горы ивовой коры, которую доставляют сюда пригородные чухны.
        Где бы вы ни были в Чекушах, по какой бы улице вы ни ехали, вас повсюду преследует запах дубленой кожи, вместе с запахом ивовой коры... Мало того, вам кажется, что вы сами, и ваша одежда так пропитались запахом дубленой кожи, что вы долго не забудете о Чекушах.
        Кроме кожевенных заводов, в Чекушах находится Балтийский завод, где строятся океанские военные крейсеры для русскаго флота. Когда океанское чудовище стоит в доке, то оно возвышается над соседними зданиями, точно великан среди пигмеев. Сотни рабочих, облепив со всех сторон строющееся судно, постукивают по всей окрестности. В октябре месяце 1892 года, на Балтийском заводе спущен самый колоссальный крейсер русскаго флота — «Рюрик», который был заложен в 1890 г. Длина крейсера «Рюрик» 426 футов, ширина 67 футов, глубина 25 футов, водоизмещение 10,933 тонн; стоимость его 6,000,000 рублей. Спуск каждаго новаго крейсера в невския воды всегда представляет собою военно-морское торжество...


Из книги А.А.Бахтиарова "Пролетариат и уличные типы Петербурга. Бытовые очерки", 1895 год.


Tags: 1895 год, бахтиаров анатолий александрович, санкт-петербург
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments