Лобготт Пипзам (lobgott) wrote,
Лобготт Пипзам
lobgott

Categories:

Петровское






Петровское Демидовых

        Среди множества русских, усадеб, выделяющихся своим разнообразием, Петровское, бывшая усадьба Мещерских, прежде знаменитых Демидовых, может быть причислена, по справедливому указанию И.Грабаря, нашедшего ценные о ней документы, к первоклассным по своей архитектурной выдержанности. Здания уходящего ансамбля пережили бы еще много лет, если бы не злая воля последних владельцев, небрежно хранивших эту жемчужину, пострадавшую и поблекшую при них больше, чем в революционные годы.
        В начале XVII в. Петровское было "пустошью", называвшейся Княжищевой, приписанной к селу Ильинскому Гоголева стана у речки Малой Пахры и входившей в вотчину Боровского-Пафнутьева монастыря. Лишь с 1706 года Княжищево по именному указу пожаловано барону П.П.Шафирову, который в 1713 году бьет челом великому государю о разрешении построить в своей вотчине церковь во имя Петра митрополита. Сын и будущий наследник П.П.Шафирова — И.П.Шафиров в 1735 году просит разрешить постройку на месте сильно обветшавшей церкви новой, деревянной же, но более обширной, которая в 1738 году была освящена. С этих пор сельцо Княжищево по церкви называется Петровским. По смерти в 1739 году барона П.П.Шафирова, усадьба переходит его детям И. и Я. Шафировым. Каков был вид церкви и, несомненно, около нее имевшихся палат, сказать трудно. От Шафировых Петровское переходит в род горнозаводчиков Демидовых, обладавших богатейшими недрами Урала и скопившими в своих руках такие богатства, что само государство прибегало в трудные моменты к их помощи.


Неизвестный художник. Портрет Петра Павловича Шафирова



Федор Рокотов. Портрет Никиты Акинфиевича Демидова. 1760-ые годы

        Никита Акинфиевич Демидов, похороненный под летним храмом Петровского вместе со своей третьей женой Александрой Евтихиевной, урожденной Сафоновой, и были создателями всего архитектурного великолепия Петровского.
        Повидимому, 1770—80-е годы были временем, когда новые владельцы усадьбы, горячо принялись ее обстраивать. От Шафировых им досталась деревянная церковь, сильно к тому времени обветшавшая, и деревянные же палаты, едва ли очень поместительные и удобные. Огромные средства и большая культурность Никиты Демидова легко об'ясняют приглашение для обстройки новой усадьбы знаменитого зодчего М.Ф.Казакова, в эти годы занятого работой над лучшим и огромнейшим из своих произведений зданием бывшего Сената в Кремле и бывшего в полном расцвете своего дарования. Случай оставил нам неоспоримый документ авторства Казакова в доме. В храме до сих пор хранится плита размером 3,75X6,5X14 в. из известняка, очевидно закладная под домом, т. к. значительные следы известкового раствора указывают на ее пребывание в кладке. На этом камне неподходящим инструментом, но твердой привычной рукой, с торца и на одной стороне "постели" вырублена надпись, текст которой, неполностью кем-то ранее списанный, найден мною сначала в бумагах, хранящихся в церкви. Он таков: "1776 года июля 2 заложен сей дом Ея Высокород. Александры Евтихиевны сожительницы Стат. Совет. и Кавалер. св. Станислава Никиты Акинфиевича Демидова". Внизу более мелким шрифтом написано: "Имя дому не зобуть меня". Но самая ценная часть надписи на одном из торцов камня, с тем же характером букв. Там вырублено: "Архите. Козаков".


















        Нет никаких сомнений, что, помимо дома с его четырьмя флигелями и intérieur'ами, ворота на cour d'honneur, церковь, колокольня и флигеля по сторонам церковной усадьбы есть плод вдохновения гениального зодчего; массы, тектоническая ритмика стен и орнаментика явственно говорят за его глубоко участвовавшую руку и делают Петровское памятником выдающегося для истории русского искусства значения.
        Общий план усадьбы построен в высокой степени интересно. Полотно Брянской железной дороги перерезало старый задумчивый парк, нарушив если не основную композицию, то все же очень существенную ее часть. В этой части парка, бывшей когда-то, по свидетельству очевидцев, интересно разбитой и украшенной в аллеях фаянсовыми вазами и тумбами-сиденьями, теперь ничего не осталось, кроме разросшихся деревьев. До сих пор еще можно различить аллею, шедшую к центральной части усадьбы и входившую на cour d'honneur через опоры ворот, решенные à lа Гюбер Робер в виде двух пирамид на пьедесталах с шарами вверху. Теперешний их эффект восхитителен; мхи, так любовно прильнувшие к их выветривающейся глади, дают на ней ряд изумрудных вспышек всех оттенков.
        Cour d'honneur представляет квадратную площадь, в центре которой масса самого дома, а по углам невысокие двух этажные флигеля-службы превосходных пропорций, с округлением внутреннего диагонального угла, обработанного элегантным рустом. Если добавить еще, что в промежутках между флигелями тянется ограда с четырьмя воротами по осям квадрата, становится ясно выраженным этот самозамкнутый, но и умело связанный со всем окружающим центр усадьбы.













        Дом, поставленный в середине описанного carré, представляет собой лучшую постройку в Петровском. Квадратный, с выступами на углах в плане, он обработан как внутри, так и снаружи блестяще. Четыре одинаково разрешенных фасада очаровывают тонко нарисованной дорикой монументальных из белого камня колонн, углубленных в толщу стены. Фасады связываются угловыми выступами, украшенными двухколонными ионическими портиками с балконами у дверей-окон верхнего этажа. Здание завершается барабаном с куполом, в последнее время варварски выкрашенным аллюминием и утратившим украшавшую его статую Аполлона. Главный сход дома с тяжелой лестницей обращен на ось, идущую мимо первых и вторых монументальных ворот к церкви, скрывающуюся в безграничной шири полей. Он украшен чугунными сфинксами с прекрасным женским обликом и львиными фигурами, очень неплохо сделанными на собственных заводах Демидова. Их горячий ржавый цвет вполне гармонирует с голубыми блестками, бликами на протертых до чистого чугуна частях и камнем пьедесталов, теплого сверкающего тона. Остатки в виде железных скоб говорят за былую возможность установки здесь каких-то мачт.
        Внутренняя обработка дома превосходна своей простотой и логичностью. Комнаты по размерам весьма невелики, но имеют такие совершенные пропорции, что не только монументальны, но и уютны. Центр дома занят круглым залом в нижнем и соответствующим, более богато украшенным, в верхнем этаже. Особенно хороши были высокие изразцовые печи, По технике и архитектонике напоминавшие печи Кусковского дворца. От них теперь почти ничего не осталось. Выбраны также потолки, полы, рамы, двери и печи. Лишь кое-какие остатки обработок напоминают о былом серьезном и величественном аккорде. Разрушение дома началось еще при последних Мещерских, варварски растративших доставшиеся культурные ценности такого масштаба. Конечно, понемногу разрушение идет и теперь.





















        Таков в общем дом в Петровском, этот прекрасный и исключительный памятник. Здесь не может быть и речи о той архитектурной самодельщине, о том, хотя и чарующем иногда, неграмотном пересказе увражей XVIII века, которые встречаешь сплошь и рядом во многих подмосковных. Здесь все строго архитектурно, здесь торжество, парад тонко найденных и еще тоньше отчеканенных форм. Красивы своей простотой и изяществом пропорций угловые флигеля, решенные типично по-Казаковски. Они напоминают дворовые замыкающие флигеля здания Моссовета, построенного тем же великим зодчим. Еще лучше угловых два флигеля по бокам церковной усадьбы, бывшие службы.
        Не менее прекрасна церковная архитектура. Собственно церковных здания два: храм и колокольня. Как уже сообщалось нами, от Шафировых осталась обветшавшая церковь, разобранная новыми владельцами. Нет документальных данных, говорящих за авторство Казакова, но время постройки и ее стилистика исключают всякое сомнение в его авторстве (несколько лет назад Ю.А.Бахрушин у священника местной церкви видел чертежи Петровского храма, подписанные М.Ф.Казаковым. — Примечание В.3.). Клировые ведомости, сохраняющиеся в церкви, дают год ее освящения — 1785-й, что подтверждается следующей пространной собственноручной надписью митрополита Платона на библии 1779 года: "В церковь св. Петра митрополита, что в селе Петровском — Княжищево тож, по усердию и благоговению к богу и по любви к высокородному господину Никите Иакинфиевичу Демидову, при освящении мною благолепнейшего храма сию священную библию дал вкладом. Смиренный Платон божией милостью архипастырь царствующего града Москвы 1785 года сентября 15 дня, в селе Петровском".
        Таким образом, время построения церкви совпадает со временем создания дома.


































        Архитектурный облик колокольни и храма великолепен. Все их детали и технические приемы тождественны с домом. Так же чеканны и так же благородны разбивка и декорировка стен, линии пилястр, антаблемент с очаровательной лепкой и сандрики, так же неотразимо обаятелен замысел общей концепции. Церковь интересна по своему типу — редко встречающемуся. Внутреннее пространство разрешено с достаточной умелостью. Четыре массивных стенки, пронизанные лишь проходами и идущие по кругу, служат опорами купола, лежащего на высоком световом барабане. Парусов нет — нет и углов. Видишь ротонду с мощными арками, с простыми белеными стенами. Росписи никогда не было. Гладкий, белый с золотом иконостас, деталями напоминающий иконостас Казаковской Филипповской церкви в Москве, отделяясь пилонами, прячется за них и виден лишь частично. Этот прием, увеличивая искусственно видимый об'ем и намечая архитектурные планы, дает возможность зодчему избежать сплошь и рядом монотонного и опасного загромождения внутр ;нности иконостасом. Живописные панно с белой гладью и с золотом деталей безупречны. Слабее вышла средняя часть с "царскими вратами", особенно последние как-то грубоваты в исполнении. В алтаре, освещающемся окном-пролетом, хороша сводчатая сень — колоннада над престолом. Ее полукупольный, слегка вытянутый вперед, декоративный деревянный свод обработан внутри кессонами с золочеными профилями и живописными донцами, хотя и записанными, но кое в каких частях носящими признаки хорошего первоначального исполнения. Свод опирается на золоченый антаблемент, поддерживаемый коринфскими колоннами неплохого рисунка. Этот прием типичен и для Казакова, и для его школы; можно привести несколько храмов Москвы и далекой провинции, где и сам Казаков и его ученики его применяют [Ярополец Чернышевых, Ивановское, Лазарево кладбище в Москве].
        В храме светло и свободно. Видишь ажур превосходной разбивки переплетов. Церковь кажется большой и торжественной, вовсе не отвечающей наружному ее об'ему. Это ловкий фокус мастера, умеющего распоряжаться формой и массой в совершенстве. На хорах храма уютен придел св. Никиты с грубоватым иконостасом.
        В храме замечателен саркофаг Н. А. Демидова, в обширной надписи которого, между прочим, читаем: "Монумент сей сооружаться начат в 1786 году при жизни покойного по аппробованной им модели, а окончен и поставлен на сем месте в 1788 году". Напротив саркофага медная доска с длинной надписью над могилой жены Н. А. Демидова. Среди предметов очень хорош шкаф в ризнице огромного размера немецкой резьбы конца XVII века; может быть это еще Шафировский вклад.
        Колокольня представляет собой круглое, с четырьмя пролетами помещение для звона; она поставлена на квадратный по плану пьедестал, украшенный с четырех сторон портиками, и увенчана на куполе сквозной, очень любимой Казаковым, колонной беседкой с куполами и крестом на ней. Верх колокольни сильно напоминает колокольню Козьмы и Дамиана на Покровке, или верх Кузьминской колокольни и церкви, которую, несомненно, строили ученики Казакова. Все здание весьма грациозно и являет превосходный пример решения такого рода, которое не всегда удавалось Казакову [церкви на Земляном валу, Гороховом поле, Глинищах]. Старых колоколов не осталось, не сохранились также часы, значащиеся в описи храма. Их диски помещались когда-то на люкарнах, врезающихся в купол колокольни и теперь заставленных грубыми железными щитками.
        К колокольне "иждивением" князя А.В.Мещерского пристроен в 1858 году безобразный, совершенно неоформленный теплый Покровский храм, совершенно нарушивший целостность здания колокольни.
        После смерти Никиты Демидова в 1789 году Петровское, как это видно из заголовков метрических книг, переходит к сыну его Николаю Демидову, человеку весьма энергичному и образованному, успешно продолжавшему дела отца, который, по-видимому, мало бывал здесь и не оставил никаких следов в архитектуре подмосковной. Он умер в 1852 году. После смерти последнего из Демидовых Петровское переходит князьям Мещерским, которым и принадлежит честь разорения усадьбы, главным образом дома, и уничтожения ее превосходного облика.
Сергей Торопов





Текст и часть картинок: "Среди коллекционеров". Ежемесячник художественной старины. Искусство русской усадьбы. Июль-август. 1924 год.
Другие картинки: gxgx.ru, gallery.permonline.ru, Е.Н.Подъяпольская "Памятники архитектуры Московской области", журнал "За новый быт" (1925 год).


Tags: 1924 год, 1925 год, московская область, петровское, торопов сергей александрович
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments

Recent Posts from This Journal