Лобготт Пипзам (lobgott) wrote,
Лобготт Пипзам
lobgott

Categories:

Про Москву






      С каждым годом меняется облик московских улиц. Самую резкую перемену представляют многоэтажные дома-гиганты, появляющиеся в изобилии за последнее десятилетие и придающие городу отчасти величественный и нарядный облик, но с другой стороны лишающие его улицы света, простора, далеких горизонтов.
      Несколько лет тому назад — лет 10-12, московския улицы совсем не были богаты красивыми и затейливыми домами. По обеим сторонам центральных улиц и переулков тянулись довольно ровные 3- и 4-этажные дома без всяких архитектурных претензий. Это придавало городу несколько провинциальный облик, но давало некоторую уютность, о которой теперь среди каменных гигантов и помину нет. Благодаря меньшим размерам домов, очень выигрывали старинные памятники Москвы, не затертые кирпичными стенами, видимые издалека и не кажущиеся по своим размерам игрушками или архитектурными моделями. Многия церкви, кремлевския башни, Иван Великий, храм Христа Спасителя — господствовали над городом, были видны из многих мест. С кремлевской возвышенности открывался очень широкий горизонт. Уходило в даль безконечное Замоскворечье, были видны Воробьевы горы, теперь закрытыя корпусами бутиковской фабрики. Не было многих общественных зданий, представление о которых теперь неразрывно связано с архитектурным обликом Москвы: не было «Метрополя» на Театральной площади, Музея Александра III, на месте котораго находился не так давно пустырь — «Колымажный двор», Ярославскаго вокзала, Брестскаго виадука и т. д. Во многих местах разстилались громадный пустыя пространства, по которым не рекомендовалось проходить по вечерам. Миусская площадь и Девичье поле — покрывшияся и покрывающияся красивыми зданиями учебных и благотворительных учреждений, представляли зеленое поле, непроходимое весной, кой-где перерезанное заборами.





      Характер улиц был совсем иной. Трамвай, придающий культурный и торопливый вид городу, не существовал, позднее же пошел только по 2-3 улицам. По главным городским артериям ходила бельгийская «конка». Хотя и устроенная европейцами, она во всем своем облике хранила столько чисто московской неторопливости и патриархальности, что о ней нельзя не упомянуть. Конка ползла страшно медленно, поэтому в нее садились не столько для быстроты передвижения, сколько «для отдыха», чтобы не утомляться «пешим хождением». Трясучие вагоны с меланхоличным звоном вечно болтающагося колокольчика каждыя 5 минут останавливались на разъездах. Наступало томительное ожидание встречнаго вагона, иногда задерживающагося чуть не на четверть часа. Зимой в конке был адский холод: пассажиры, согреваясь, топотали ногами. При подъемах в гору или даже просто при небольших возвышенностях к вагону прицеплялась еще одна лошадь, иногда две, а на крутом подъеме от Трубной площади по Рождественскому бульвару прицеплялись 2 пары, с мальчишкой форейтором, и вся длинная громоздкая махина дребезжа неслась в гору. Особенной медлительностью отличалась линия конки от Смоленскаго рынка до Сухаревой площади. Рейс обычно длился около часа.
      Конка была излюбленной темой для иронических выпадов москвичей. Обличение ея порядков и угрозы, что «управа приберет их к рукам», объединяло всех пассажиров вагона во время долгих стоянок на разъездах. Пассажиры набивались очень плотно и знакомства завязывались очень быстро. Широко была распространена поговорка: «с передаточным билетом — садись зимой, придешь летом». «Коночная кляча» было ходячим ругательством, для обозначения негодности, несуразности. В некоторых местах, между прочим по Покровке, ходила конка с империалом, на который не пускали женщин, а после некоторых случаев падения оттуда на мостовую, осторожные кондуктора не пускали наверх и пьяных, предлагая им ехать внизу — в первом классе. Интересно, что при своей медлительности конка часто давила и калечила людей...
      В последние годы, благодаря развитию трамвайной сети, сильно уменьшилось движение на улицах. Усилился темп его, но людей как-то стало меньше, нет прежней сутулоки на тротуарах и перекрестках. Сократилось не только количество пешеходов, но и экипажей, опять-таки отчасти благодаря трамваям, но в большей степени благодаря автомобилям. Быстро проносящиеся автомобили не загромождают улиц, прежние же купеческие выезды — пары и тройки, создавали на узких московских улицах невозможную сумятицу. В центре города движение сократилось также и оттого, что Москва за последние годы заметно децентрализовалась. Раньше все магазины и учреждения жались к центру, теперь они раскинулись на весь город, образовав несколько торговых районов: Арбат, Немецкая, Пятницкая, Долгоруковская, Большая Грузинская и т. д.
      Торговыя улицы Москвы меняются сильно за последние годы благодаря нарождающемуся новому типу магазинов и вывесок. На смену скромной, не стремящейся привлечь покупателя роскошью и изяществом, лавке приходит великолепный магазин с зеркальными стеклами во всю стену, с изысканной выставкой, с строгим и чинным распорядком. Прежняя лавка не стремилась ослепить покупателя, опьянить его блеском товаров, разнообразием, богатством выбора, от котораго в голове поднимается туман; дешевизна и добротность товара, хорошая репутация фирмы — таковы торговые козыри лавки. Магазин основан на умном психологическом расчете: его холодное великолепие бьет на эффект, импонирует и производит впечатление одной своей внешней стороной. Лавочник входит в общение с покупателем, торгуется, расхваливает товар, спорит, заговаривает покупателя; магазин функционирует, как машина, приказчики — галантные автоматы и коммерческая сделка совершается с бездушной точностью и спокойствием. Теперь всюду «Prix fixe» и холодное спокойствие...

















      Разница между прежней лавкой и теперешним магазином не случайное явление. В ней отзвук двух сменяющихся бытовых укладов: с колоссальными домами, с трамваями и автомобилями, вообще с воцарением машины уходит из жизни прежнее добродушие, общительность, милая безпорядочность и свобода: ход жизни дисциплинируется, заковывается в железныя рамки машиннаго темпа. Магазины господствуют на центральных улицах Москвы: ими заполонен Кузнецкий Мост, Тверская, Петровка и т. д. В глухих частях города до сих пор преобладает лавка.
      Лавка и магазин не остаются без влияния на внешний вид улиц. Старая деловая вывеска, только извещающая и ничем не старающаяся привлечь внимание, обычно — черная с золотыми буквами, сменяется крикливой и пестрой рекламой. Эти вывески новаго типа, теснящияся над окнами магазинов, на кронштейнах, над тротуарами, на пустынных стенах высоких домов, на крышах, придают улице какой-то шумный, говорливый вид. Отовсюду видны их яркия, бьющия глаз и невольно привлекающия внимание, краски, затейливыя изображения, шуточныя надписи. Уличная реклама отчасти отнимает у города всякую чинность и серьезность, но зато наполняет его жизнью и суетой. Ея влияние очень чувствуется, если с шумной торговой улицы перейти в тихий переулок, усаженный особняками, или в провинциальную улицу Замоскворечья.
      Вообще за последние годы улицы Москвы принимают более «европейский» облик. Европеизируется уличная толпа, в которой появляется некоторый «шик», приходящий вместе с понятием «моды». Население старой Москвы не имело представления о моде. Костюмы и обычаи регулировались традициями, житейским комфортом или личным выбором. Стремление же к безличной «моде», ценной только потому, что ей следуют ВСЕ, рождается уже только при значительном развитии городской жизни, при наличности той коллективной культуры, которая так нивеллирует горожан, делая их похожими на продукты фабричнаго производства. Котелки, пиджаки, однообразие чернаго цвета — завоевывают московския улицы. Поддевки, русская рубашки, фуражки и цветные «платочки» — все это исчезает, уходит к пригородам. Эта нивеллировка различных слоев городского населения свидетельствует об общей демократизации культуры, под маской подражательности проглядывает стремление городских низов приобщиться к мощному потоку мировой жизни. «Русская одежда» держится прочно только у старообрядцев восточной части Москвы, да и то нередко «немецкое платье» снимается только для посещения церковных служб.
      Самым значительным признаком развития городской жизни представляется ускорение темпа жизни, приобретение ею нервнаго, торопливаго ритма. В этом отношении Москва с каждым годом делает гигантские шаги. Трамваи, автомобили, телефоны говорят об этом так же убедительно, как и развитие ночной жизни. Крупные промышленные центры никогда не затихают на ночь, но в Москве кроме фабричной жизни кипит до поздней ночи и уличная жизнь. Многочисленные театры и безчисленные кинематографы, рестораны, ярко освещенныя электричеством улицы, трамваи до поздней ночи — все это наполняет вечером улицы шумом и движением. На главных площадях и улицах загораются электрическия рекламы, жизнь затихает только к 2-3 часам. А с 4-5 часов снова просыпается город: ползут грузовые автомобили, чистятся улицы, начинают появляться прохожие...




























Текст и картинки - из статьи Г.Василича "Улицы и люди современной Москвы" ("Москва в ея прошлом и настоящем. Выпуск 12. 1912 год).



Tags: 1912 год, давыдов николай васильевич (г.василич), москва
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments