Лобготт Пипзам (lobgott) wrote,
Лобготт Пипзам
lobgott

Categories:

Про Москву



          Москва! Первое впечатление печальное. Повсюду грязь, бедность, безпорядок. Праздничный день. Вокруг много пешеходов; но внешне толпа серая, бедно одетая. Много магазинов; на каждом шагу трактиры и пивные, читаю старые знакомые надписи: »Свидание друзей«, »Перепутье«, »Есть бельярды и крупные раки«... Подъезжаю к Сухаревке. Вот уж действительно море голов! Ларьки, товары все тонет в волнующейся, шумящей людской массе. Всюду видна милиция. Еду дальше — Лубянка, Г. П. У. Дом как дом, ничем особенно не примечателен. И многочисленные пешеходы проходят мимо не обращая на дом никакого внимания. Но вот и стены Кремля. Но все кажется каким то захудалым, убогим... Вспоминаю, что кто то из великих русских писателей говорил, что каждый раз, возвращаясь из за границы в Россию, он приходил в отчаяние от русской грязи и бедноты; хотелось ему всегда повернуть обратно в Европу.


          В течении первого же дня я навестил своих московских знакомых. Мрачное настроение мое еще усилилось. В ужасной обстановке приходится жить в Москве! Там даже не квартирный кризис (о квартирах вообще и говорить не приходится), а комнатный, причем и комнату обычным путем достать почти невозможно. Вызвано это совершенно невероятным переполнением города, сверх всяких норм. Приезжий человек, неимеющий в Москве сердобольных знакомых в буквальном смысле слова должен ночевать на улице. И вот в результате люди ютятся по углам (по норме на человека полагается 16 кв. аршин, однако и эта норма оказалась слишком щедрой и ее хотят еще уменьшить). Одно из последствий такой скученной жизни — грязь и безпорядок и, что самое главное, население настолько привыкло к этому, что как будто не замечает, в какой грязи оно живет. Давно немытые, окна, паутина в углах — казалось бы все это не трудно привести в порядок, но, очевидно, это считается излишним. В пережитые тяжелые годы было действительно не до того, но теперь, когда все снова ожили, пришли в себя, казалось бы нетрудно навести вокруг себя элементарный порядок, но... Из Москвы, из Москвы! Обратно в Европу! Как нибудь закончу на скорую руку свои дела и обратно! К тому же и погода мрачная, холодная. Кой где белеет еще снег; а на Западе уже отцвели фруктовые деревья!
          Вот проходит день, другой и что же? Московская обстановка уже не гнетет меня более. Напротив, все сильнее и сильнее привыкаю к окружающему. Внимательнее всматриваюсь и вижу — все это свое, родное. И странными кажутся все эти годы, проведенные на Западе. Чистые асфальтовые мостовые, нарядная уличная толпа — все это уплывает куда то в даль и исчезает из памяти. Ведь и раньше было здесь грязно, тесно, бестолково и, тем не менее, безконечно мило. И с такой тоской вспоминал я за границей именно это, такую Россию. Шумную и убогую.
          Никакой особой роскоши (как об этом любят рассказывать за границей) вы в нынешней Москве не найдете. Напротив, все очень скромно, бедно. Конечно, часа в 4—5 можно встретить на Кузнецком Мосту дам в роскошных бриллиантах и мехах. Но это единичные случаи и смотрят на этих дам так, что право же завидовать им не приходится. И во вновь открытых дорогих ресторанах роскошь выражается лишь в высоких ценах. В сущности только »Эрмитаж-Оливье« содержится безукоризненно — чистые скатерти, хорошая посуда, вежливая и опытная прислуга. А «элегантность« остальных ресторанов говорит лишь о том, как понизились требования москвичей. Все очень бедно одеты, ходят обтрепанные, в костюмах до-революционного времени. Цены на вещи — одежду, обувь совершенно недоступные и все вынуждены донашивать старое. Впрочем есть и новшество — »толстовки« (френч из грубого холста). В таких »толстовках« летом щеголяло чуть ли не все мужское население столиц. Из обуви очень популярны сандалии, что тоже не совсем привычно европейскому глазу. Женщины одеваются лучше мужчин — из ситца, из дешевых материй им все же удается смастерить себе нечто »модное«. Вообще вопросы моды очень интересуют столичных дам и модные журналы ценятся на вес золота. Я неоднократно попадал впросак, не будучи в состоянии ответить на вопрос — какие юбки носят сейчас за границей: широкие или узкие! Есть что то трогательное в этом стремлении сохранить связь с Зап. Европой даже в таких пустяках: несмотря на все препятствия, на все трудности современной русской жизни.


          Движение на улицах большое. Много извощиков, безпрестанно, с каким то диким свистом проносятся казенные автомобили и, что меня особенно поразило, ломовики, ломовики без конца. Огромные сильные лошади вереницей тянут тяжелые возы. Откуда они? Как уцелели в таком количестве? Очень много трамваев и содержатся они в образцовом порядке. Вагоны заново отремонтированы, а то и просто новые, причем последние обычно носят какие нибудь торжественные названия — »Красный Октябрь«, »1-ое мая 1923 года« и т. д. Эти вагоны украшены не очень грамотными изображениями рабочих и крестьян, солидарно пожимающих друг другу руки. Пути усиленно ремонтируются, меняются рельсы; есть даже новые линии. Плата за проезд высокая (средний участок около 10 коп. золотом), но тем не мене вагоны переполнены. За нарушение пассажирами правил движения (вскочил на ходу, закурил в вагоне и т. д.) на месте же, немедленно взимается штраф, особенным усердием отличаются женщины-кондуктора.
          Москва ремонтируется. Чинятся мостовые, кой где окрашивают дома. Но сравнительно с тем, что нужно было бы сделать — весь этот ремонт совершенно недостаточен. Но в России сейчас это расценивается иначе, смотрят на это другими глазами. После ужасных 1919-1920гг. каждый, даже небольшой успех на хозяйственном фронте расценивается, как нечто необычайное. На Кузнецком Мосту бросилась мне в глаза на одном доме памятная доска, гласящая, что этот дом восстановлен собственными средствами в 1922 г. московской конторой Госстроя. Стороннему человеку смешно, что простой ремонт дома возведен в событие, но москвичи серьезно считают это достижением.


          Внимательно всматриваясь в окружающих убеждаюсь, что народ стал интеллигентнее, все читают газеты (откроешь в трамвае газету — обязательно сосед обратится с просьбой: »Разрешите взглянуть на другую половину«), лица у всех серьезные, видно, что многое пережито и случалось задумываться над тем, что прежде и в голову не приходило. Значительно реже слышна на улицах всероссийская ругань. О политике почти не говорят — не потому что запуганы и боятся, а надоело, все уже сказано, все всем ясно...
          Первый вывод, который делаешь в России: страна обеднела, раззорена, но сыта (»хлебом передохнула, а хозяйством еще нет«). И это относится не только к столицам, но и ко всей России, за очень редкими исключениями.
          Магазинов в Москве много и как будто торгуют они не плохо. Особенно гастрономические магазины, булочные и кондитерские. Продовольствие не дорого и, главное, общедоступно. Особенно дешев хлеб, видный всюду в громадных количествах. На приезжего из за границы большое впечатление производит булочная Филиппова на Тверской. Чего, чего там только нет! Хлеб черный, рижский, полубелый, ситный, простой, ситный с изюмом, булки всех видов, чуть ли не двадцать сортов сухарей, баранки, пирожки, пирожные! Одних пирожных отделение на Тверской выпекает около 3000 в день. И все это немедленно распродается. Ошибочно думать, что покупателями являются лишь представители процветающего Нэпа. Нет, положительно вся Москва проходит мимо этих прилавков.
          Зато вещи доступны лишь обладателям шальных денег. Жалованье служащим хватает лишь на жизнь, т. е. на продовольствие и квартиру (последнее почти бесплатно). Остается еще излишек на папиросы и на кинематограф. Но приобрести себе костюм уже невозможно, ибо максимальный оклад советского служащего — около двухсот рублей золотом, в то время как костюм стоит двести пять десять!
          Но еще далеко не все устроились. В сущности только та часть интеллигенции не бедствует, которая попала в »спецы« или торгует. Положение же профессоров, литераторов за редкими исключениями тяжелое.
          Только самые выдающиеся среди них живут сносно. Профессор московской консерватории получал в мае сего года около десяти рублей золотом. Конечно, он существовал не на эти десять рублей, а частными уроками, но и эти уроки давали ему возможность только, только сводить концы с концами. Артисты были одно время баловнями сов. власти, но эти времена прошли — финансовый кризис заставил сократить до минимума смету Наркомпроса и большинство оказалось выкинуто на улицу. Пенсионеры, вообще старые люди, определенно обречены на вымирание, посколько они еще не умерли. И действительно в Москве бросается в глаза отсутствие стариков и старух. Но в целом население России питается как в мирное время, и уже год — полтора живет не распродавая своих вещей. И еще один прогресс важно отметить: все снова занялись своими делами, работают по специальности — сапожники шьют сапоги, булочники выпекают булки, инженеры строят и т. д. Даже многочисленные уличные торговцы, газетчики — все старые профессионалы. Более того, даже нищие и те, видно, не первый год занимаются выпрашиванием подаяния и приплелись в Москву от ворот многочисленных, ныне опустевших монастырей.


          Более чем когда либо на Москве заметен сейчас налет Азии. В чем это выражается? Трудно сказать; но это сразу же бросается в глаза.


          Не только в центре, но и на окраинах чрезвычайно оживленно. Люди, люди без конца; волнуются, толкаются, спешат... Куда они бегут? Зачем? К чему такая спешка... Это не здоровое оживление, настоящей деловой жизни нет, т. к. русская промышленность пока еще мертва. Это надо прямо и честно признать. Правда раззорение и расхищение прекратилось, остатки имущества расставлены по своим местам и охраняются. Это, конечно, большой шаг вперед, но главные трудности еще придется преодолеть. Для восстановления русской промышленности нужны громадные капиталы; в России их нет,. они придут из за границы, но совсем не на тех условиях, как это себе представляет Главный Концессионный Комитет и др. высокие учреждения. К сожалению советская власть до сих пор еще тешит себя легкомысленными иллюзиями — стоит только кликнуть клич и иностранные капиталисты понесутся в Россию. Совершенно не знают и не понимают, что и на Западе ищут капитал и что там, уже сейчас, можно сколько угодно найти дел в обстановке мирной и спокойной и на значительно более льготных условиях, чем те, которые предлагает сов. правительство. Мне приходилось много беседовать на эту тему с ответственными руководителями сов. власти и прямо поражаешься тому наивному невежеству, которое проявляли они в этой области. Да и откуда им это знать? В самое последнее время замечается некоторое прояснение, но еще совершенно недостаточное.


          Понадобилось мне разменять доллары. «Идите на черную биржу, там выгоднее чем в банке« — советуют мне знакомые. Иду. В Верхних Торговых Рядах часть помещения обнесена глухим забором. За забором святая святых — ежедневно утром, примерно от 11—1 здесь собираются жулики и мошенники со всей России; это и есть черная биржа (легальная, есть и другая — нелегальная, около Ильинских ворот). Около ограды столик, за столиком сидит какая то личность и красноармеец с винтовкой — продают входные билеты. За вход за ограду берут солидную плату — около рубля золотом. Беру билет, согласно коему: «Гражданину такому-то предоставляется право производства подвижной торговли предметами роскоши, а также и предметами, поименованными в запретительной росписи (!), в течении одного дня.« Вхожу за ограду: »Беру доллары, кто дает доллары?« — »3олото, золото покупаю!« — »Беру Хлебный Заем!« — »Даю червонцы!«...
          Я вытаскиваю из кармана доллары. Моментально меня облепляет толпа подозрительных личностей — тут и »толстовки« и студенческие фуражки и какие то дамы с ридикюлями. На скорую руку меняю доллары, крепко держу карманы и убегаю. Еще при мне эта »биржа« была ликвидирована и все окончательно переселились к Ильинским воротам. Что там творится трудно описать! С раннего утра до поздней ночи толпа шумит и гудит в сквере около памятника. Вокруг памятника все черно вот уж действительно »черная« биржа! Стыдно подумать, что все это сборище негодяев имеет какое то влияние на финансовое положение России! И тем не менее, даже правительственные тресты продают свою валюту не через Госбанк, а на черной бирже. И любопытно отметить разница на курсах в банках и на черной бирже ничтожная.


          Червонцы пользуются в России большой популярностью. На золото или на червонцы ведутся все расчеты. Обезпечен ли червонец золотом? Или только »Капиталом« Маркса? В России этот вопрос мало кого интересует, т. к. червонцы настолько всем нужны, что »если обезпечения и нет, его надо выдумать«. Рубль падает безпрестанно, но довольно равномерно и его падение можно учесть вперед. Иностранная валюта в обращении только в столицах (существует свободная покупка и продажа валюты). Но смешно сказать, червонцы в России положительно вытесняют фунты и доллары. Спекуляция червонцами, валютой, хлебным и выигрышным займом процветает во всю. В конце июня в России червонец стал цениться дороже фунта. Говорили, что Английский Банк лопнул... со смеха, что червонец дороже фунта. Еще острили, что Россия страна не кредитоспособная, а кредитоталантливая.


          Принято считать нэпмана синонимом спекулянта. Но это совсем не так. Нэпман, нэпману рознь. Лица утром »дающие золото« и »берущие доллары» и в конце концов кучами загребающие деньзнаки и червонцы, с тем, чтобы вечером все это просадить в »Эрмитаже« или »Праге« — это лишь накипь Нэпа. Таких к сожалению много, слишком много, но всеже это лишь пенка, а в большинстве нэпманы серьезные торговцы, а в последнее время и промышленники новой формации. Обороты розничной торговли в сущности очень невелики, а принимая во внимание высокое налоговое обложение и большую арендную плату — прямо таки недостаточны. К тому же власть смотрит на торговцев, как на налетчиков и не без основания, так как торговать »налетами« (т. е. открыть магазин, проторговать месяц-другой и ликвидировать дело, с тем чтобы, не уплатив налоги, открыть через пару месяцев другое дело на другом углу) вошло в обычай. Но на ряду с розничной торговлей в России процветает большая торговля сырьем внутри страны. Оптовая торговля обычно находится в руках старых торговцев, вновь представляющих собою класс, с которым приходится считаться. Интереснее нэпманы промышленники. Здесь на сцену появились новые люди — бывшие управляющие, прикащики, техники, бухгалтеры и т. п. Выступают они в качестве арендаторов небольших предприятий, изредка строят новые. Все это народ крепкий, ядреный, который так легко не уничтожить. Все они прошли сквозь огонь, воду и медные трубы; их ничем не удивишь и ничем не испугаешь. Ко всему они приспособились и всегда выходят сухими из воды. Все они уже имеют »связи« — во Внешторге, в Наркомфине, в Г. П. У. — словом всюду, где нужно. Нынешний строй их не удовлетворяет, им нужны »реформы«, большая свобода действий, отмена всевозможных рогаток и, любопытно, персональные изменения в правительстве, которым они придают чуть ли не главенствующее значение. Но свержение сов. власти они не желают, это не в их интересах, т. к. это одновременно явилось бы и уничтожением всех их нэпмановских завоеваний. Сов. пресса (а значит и сов. власть) травит нэпманов во-всю. А эти самые нэпманы (и далеко не лучшие из нэпманов) сейчас в России единственные серьезные потребители и с их вкусами трестам приходится очень и очень считаться и ради них перестраивать все свое производство. Так например в отчете государственных кондитерских фабрик читаем: »В начале своей деятельности Моссельпром (московское объединение) в кондитерском производстве строил свою программу по до-нэповскому образцу. Главное место в этой программе отводится так называемым »народным сортам«, составлявшими 90 % всей выработки. В марте 1922 г. в связи с общим кризисом на почве понижения покупательной способности населения, сокращается спрос на кондитерские изделия массового потребления... Но одновременно с понижением спроса на массовые сорта, все более увеличивается спрос на более дорогие изделия т. н. розничные сорта, производство которых постепенно разширяется — от 10 % по отношению к общей выработке в марте до 50 % в сентябре.« В отчете текстильных трестов читаем: »При сравнении продукции шелковой промышленности с таковой за 1920-1921 гг. выявляется успех, которого достигла в условиях новой экономической политики эта отрасль текстильной промышленности, бывшая раньше в загоне, но имеющая не малое значение в народном хозяйстве. »В отчете объединения »Жиркость» говорится: «успешнее всего развивается парфюмерно – косметическое производство. Объясняется это тем обстоятельством, что на более дешевые фабрикаты — хозяйственное мыло, стиральный порошок, свечи и т. д. существует серьезная конкуренция со стороны кустарей, мелких заводов и провинции и в общем на эти продукты спрос ниже чем на более дорогие сорта мыла, парфюмерию и косметику.«
          Словом схватив за горло нэпмана с Кузнецкого Моста и Петровки сов. власть душит своего главного покупателя.


          На Тверской около Мюра и Мерелиза (ныне ГУМ — Государственный Универсальный Магазин) появились торговцы новым товаром »Духи на вес«. За сто миллионов, при помощи специальной пипетки можно надушить себе платок настоящими францусскими духами. Проходишь мимо — только и слышно: »Оригон-Коти,« »Шипр-Коти,« »Кельк-флер«... Торгуют главным образом представители интеллигенции. Печальное во всех зрелище.


          Бросается в глаза обилие книжных магазинов. И не только на таких улицах, как Моховая, Никитская, но и на окраинах. За последний год издано много новых книг, главным образом научных. Частные издательства прозябают — конкуррировать с Госиздатом слишком трудно. На улицах много киосков, продающих газеты, многочисленные журналы и книги. Последние в очень странном выборе: Унив. Библ. (А. Франс, Стриндберг, Лоти и др.), старые романы Авсеенко, Потапенко, Альбова и откуда то вновь выплывший на Свет Божий — Вальтер Скотт в сокращенном издании Вольфа (изд. 70-80 гг.). Старые книги дешевы, новые очень дороги. Впрочем, сравнительно с тем, что стоят в России вещи вообще — книги не так уже дороги. Современный русский читатель, кто он? Отчасти старая интеллигенция, но на ряду с ней появился и новый читатель — рабочая молодежь, слушатели рабфаков (рабочих факультетов), Свердловского университета и т. п.; среди этой молодежи замечается огромная, неутолимая жажда к знанию. Правда, главным образом к практическому знанию. Но учатся много, чрезвычайно усердно и при очень тяжелых обстоятельствах, так как помощь государства совершенно недостаточна. Чрезвычайно трогательно это стремление научиться; »выйти в люди«. И напрасно думают некоторые, что это новое студенчество, не имея среднего образования, не в состоянии осилить науку. Профессора, прежде очень критически относившиеся к »рабфаковцам« говорили мне, что они прямо поражены усердием этой молодежи и достигнутыми ею результатами. Конечно, качественно образование в России сильно понизилось, за то оно стало общедоступным. Куда не взглянешь всюду сидят с книжками и учатся... »Грызут гранит науки«, как выразился Троцкий. Этот порыв надо оценить по достоинству!


          Вновь появились городовые, правда »революционные« — милиционеры. Стоят на всех углах, в новой форме (черная шинель с красным отложным воротником, черная фуражка с красным околышком, с большим черным лакированным козырьком — на английский манер) все молодые, бритые, вежливые и предупредительные.


          Громадной популярностью пользуются клоуны Бим и Бом. Хотя Бим и Бом и объявили себя письмом в »Известиях«, сторонниками советской власти, шутки их сплошь »контр-революционные«. Например: Бим выкатывает на арену огромную бочку в которой сидит Бом; последний не хочет вылезти из бочки — требует, чтобы публика хорошенько попросила его об этом. Публика просит, аплодирует... Через посредство Бона, Бим сообщает, что этого мало — пусть все встанут и стоя попросят его показаться; все, в том числе и «товарищи комиссары«. Вся публика встает и стоя аплодирует: из бочки вылезает Бим в старой форме городового!
          Вообще цирк пользуется большой популярностью. И именно простой старый цирк: неизменная м-ль Элен-вольтиж, акробаты, борьба (арбитр »Дядя Ваня« — И. Лебедев до сих пор жив и процветает!) и т. п. А цирк Мейерхольда, называемый впрочем «Театром Революции«, несмотря на всего его потуги, никакого успеха не имеет и остается прежде всего типичной интеллигентской выдумкой, которую народ не понимает, да и не стремится понять. А если наркомпрос и кормит Мейерхольда субсидиями, то лишь в погоне за новизной, потому что »хочет свою образованность показать«. Но народ здесь решительно не при чем, так как »Театр Революции« просто не посещает, а случайные рабочие и крестьяне, попадающие на эти представления считают все это издевательством над ними. И не без основания: угощать человека от станка или крестьянина от сохи »био-механикой« Мейерхольда граничит с издевательством.


          Красная армия не бросается в глаза. Постоянно встречаешь отдельных красноармейцев, но полк, даже рота видны редко. Впрочем часто видишь на улицах Москвы небольшие отряды в 10-20 человек — смена караула. Идут с неизменной песней:
                    — Смело мы в бой пойдем
                    За власть советов.
                    И как один умрем
                    За дело это!
          Внешне красноармейцы выглядят очень хорошо, новая стрелецкая форма довольно живописна. Говорят, что в провинции красноармейские части одеты и вооружены плохо, но то, что мне пришлось видеть в провинции, было не хуже столичного. Что касается дисциплины, то одна дама буржуазного образа мыслей сказала мне: — Спасибо Троцкому, он этих мерзавцев подтянул, теперь совсем не то, что было в 17-18 гг!


          О детях советская власть очень заботится и для них многое делает. Куда не взглянешь — »дом ребенка«; по воскресеньям всюду встречаешь детские экскурсии. Но беда в том, что эта помощь детям требует огромных средств, которых государство не имеет. В столицах еще кое как сводят концы с концами, но провинция стремительно »ликвидирует« и порою в довольно диких формах. Так на моих глазах один провинциальный »Собес« (отдел социального обезпечения), стал раздавать детей из приюта в частные дома... в качестве домашней прислуги. При чем за каждую девочку Собес брал плату натурой — пуд ржи в год. К сожалению это факт.
          Перелистываю школьные тетради; читаю сочинение на тему »1-ое Мая«: — На Западе буржуазия томит рабочих и крестьян в тюрьмах и не позволяет им праздновать пролетарский праздник 1-го Мая. Только у нас в России и т. д. Диктовка: — В борьбе за свое освобождение пролетариат может потерять лишь свои цепи, а завоевать целый мир. Советское Правительство, единственное в мире правительство рабочих и крестьян. Красная армия защитница мировой революции и т. п.«
          — Куда ты идешь Петя, — спрашиваю я 10 летнего школьника.
          — В суд.
          —???
          — Ну да в суд, у нас сегодня в школе суд
          — Кого же вы судите?
          — Шестнадцатый век...


          Сухаревка. Куда не взглянешь человеческая толпа, волнующаяся, шумящая, покупающая и продающая. Все строго разграничено — здесь биржа, там — продовольственные ряды, подальше мануфактура, табачный ряд, »кафе-рестораны«, книжная торговля, посуда, готовое платье, всевозможный старый хлам и т. д.
          — Гражданин, что продаете? — Беру хлебный заем, хлебный заем кто дает! — Даю доллары. Кто дает червонцы?
          Крепко держусь за карманы и протискиваюсь сквозь толпу »биржевиков«.
          — На Ваш рост брюки есть, зайдите и посмотрите! — Гражданин, что покупаете? — Шляпы есть, самые знаменитые на всей Сухаревке!
          Взад и вперед снуют мальчишки с квасом — в огромной бутыли красная, желтая, или зеленая — жидкость, в которой плавает несколько ломтиков лимона. Стакан — миллион. Все пьют эту отраву из одного стакана, надо удивляться сравнительно благополучному санитарному состоянию России! Иногда, в жаркие дни, вместо кваса продают просто холодную воду.
          — Халодная вода, халодная вода, миллион стакан, кому угодно!
          — Эй ты, купец, давай сюда!
          Торговец шляпами берет у мальчишки стакан воды, залпом выпивает, роется в карманах, вытаскивает 500 000 и передает их мальчику. Тот смотрит в недоумении:
          — Еще 500 мне получить.
          — Проходи, проходи. Где это слыхано, чтобы воду продавали; пошел к крану и напился!
          — Зачем же ты не, шел к крану, а пил мою воду?
          — Твоя вода! Вода ничья, ну живо, проваливай, не то сейчас по шее по лучишь! — Мальчик ругаясь уходит.
          На толкучке, где продают старые вещи, ларьков нет — здесь все товары на руках: среди продавцов встречаются и остатки интеллигенции; продают все, что только можно себе представить, от рваных галош, до севрского фарфора. Но главным образом старую одежду.
          Тут же среди толпы прогуливаются одинокие миллиционеры; за каким порядком должны они следить, какие законы блюсти не совсем ясно, ибо здесь свои обычаи, свои понятия о чести и честности. Ряд ларьков торгует граммофонами и пластинками. Как известно, в деревне еще сейчас граммофон ценится дороже рояля; и здесь на Сухаревке интерес к »музыкальным консервам« большой, с Вялъцевой и Собиновым, конкуррируют пластинки с речами Ленина и Троцкого.
          — Жаренные семячки, кому надо жаренных семячек ?
          Пробую у одного из многочисленных мороженщиков мороженное с вафлями и удовлетворенный иду домой.


          Меня постоянно занимала одна мысль: лучше или хуже прежнего живется сейчас в России городскому населению? И очень скоро пришел к следующему, для меня лично несомненному, выводу: интеллигенции хуже (она пока еще не у дел, от одних отстала, к другим не пристала), мелким торговцам, ремесленникам — также как и раньше; рабочим, особенно квалифицированным — определенно лучше. Как никак, перед ними сейчас все открыто — театры, библиотеки, школы (вплоть до высшей!); с рабочими сов. власть очень и очень считается, все, что в ее силах, для рабочих делает; особенно много внимания уделяет рабочей молодежи: постоянно организуют лекции, собеседования, экскурсии. Больных летом бесплатно отправляют на курорты. И посколько рабочие имеют работу и не состоят в рядах безработных они стоят за сов. власть.
          А деревня по прежнему прозябает в нищете и невежестве...






Отрывки из книги К. Борисова "75 дней в С.С.С.Р. Впечатления" (Берлин, 1924 год).





Tags: 1923 год, москва
Subscribe

Posts from This Journal “1923 год” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments