Лобготт Пипзам (lobgott) wrote,
Лобготт Пипзам
lobgott

Category:

Петербург в литографиях Анны Остроумовой-Лебедевой






        Петербургу особенно посчастливилось на литографии. Если бы все остальные его изображения — в картинах, акварелях, гравюрах и фотографиях — погибли и остались бы одни литографические виды Петербурга, то и тогда можно было бы вполне судить о нем, и не только о красоте и значительности его памятников или об особенном характере его широких проспектов и каналов, но и о самой душе этого выросшего из болота, призрачного и монументального, «казенного» и поэтического города. Истинными поэмами, сложенными в честь него, останутся литографии Александра Брюллова, Александра Мартынова, Шифлера, Саббата, Садовникова и других. И вот, после долгого перерыва, через полстолетия, по крайней мере, с тех пор, что была отпечатана последняя серия «Дациаро» — снова к литографии прибегает один из лучших наших художников, уже прославившийся своими своеобразными портретами (в акварелях и в гравюре на дереве) столицы на Неве — Анна Петровна Остроумова-Лебедева, взявшаяся за литографский карандаш для того, чтобы в сюите из нескольких, листов, связанных между собой общностью настроения, начертать лик Петербурга таким, каким он ей представляется и каким она его любит.
        Говоря совершенно откровенно, я предпочитаю акварели и гравюры Остроумовой ее литографиям. В гравюрах она владеет той крепостью штриха, которая ей позволяет доводить до крайней степени убедительного лаконизма передачу своих впечатлений; в гравюрах она, как никто, умеет, пользуясь минимумом цветовой скалы, передавать в красках желаемое настроение. В акварелях она радует глаз свободой мазка, и опять таки эти ее вещи блещут чарующими переливами и созвучиями красок, необычайно остро подмеченных на натуре. Напротив, в несвойственной ей технике литографии Остроумова несколько робеет. Здесь не найти тех красивых и дерзких замыслов, которыми щеголяли и до сих пор щеголяют французские литографы; здесь нет и той прелестной тщательности, которой отличались наши старинные литографы - ведутисты. Однако, вклад, сделанный Остроумовой своими литографиями в «портретную галерею» Петербурга, остается все же чрезвычайно ценным, ибо суть этих изображений все же полна особенностей этого подлинного художника и даже, пожалуй, иному они покажутся особенно милыми именно потому, что в них меньше маэстрии, что Остроумова, в расцвете своего таланта и мастерства, сумела в них предстать во всем очаровании наивности, что весь подход здесь художника к задаче отличается той непосредственностью, которая обыкновенно бывает уделом лишь одних начинающих. И в то же время зрелость художественного восприятия сказывается, как на умном выборе тем, так опять таки и в том лаконизме, с которым записаны под живым впечатлением действительности, эти сонеты и элегии...
        Особенно интересовала и старинных литографов Нева — и не бурливое злое ее клокотание в осенние бури, и не снежные ее поля зимних месяцев, а плавное движение ее светлых вод, текущих в ясные дни и вечера лета и весны мимо каменных громад и омывающих розовый гранит набережных, отражая Петропавловский шпиль, бастионы крепости и перекинутые от берега к берегу мосты. Также точно и основной темой литографий Остроумовой является Нева, которой как раз за годы революции вернулась та красота, которой могли любоваться наши деды и которую затем наша река под напором всяческого «прогресса» утратила. Лет пять назад — в дни торжествующей промышленности, волны ее лишь робко крались между барками и набережными, отражения ежесекундно всколыхивались мчавшимися во все стороны пароходами, воздух был затуманен и отравлен дымами и даже самая вода потеряла свою прозрачность и подернулась маслянистыми иризациями. Пронесся чудовищный ураган, многое он развеял и погубил, самое существование города поставил под знак вопроса (моментами даже кажется, что суждено осуществиться пророческому проклятию его исконных врагов — «быть Петербургу пусту»): за то в эти самые страшные дни испытания — то, что казалось утраченным двухсотлетним городом навсегда — его «естественная молодость», вернулось Петербургскому пейзажу. Художник, присутствуя при таком чуде, готов забыть все невзгоды, всю трагичность момента и приглашает своих сограждан любоваться тем, чем любовались сто и двести лет назад — Невой, которой возвращена почти целиком ее ширь, ее раздолье, ее пустынность. Ведь и смерть, и агония имеют свою великую прелесть.
        В двух литографиях Остроумова дает нам наглядные картины умирания Невской жизни; она увековечила те гниющие остовы судов, что впродолжении всех этих лет жутко торчали своими почерневшими костями из под воды над поверхностью, прельщая муравьев-людей, которые являлись роями глодать их и разносить расдобытые клочки по своим холодным норам... В других двух литографиях Остроумова возвращается к далекому прошлому; в одной она изображает тот момент, когда только еще строился новый Дворцовый мост; в другой целую «рощу» мачтовых судов, стоящих на якоре вдоль пристани романтического «дворца Бирона», или — выражаясь точнее и прозаичнее — «Пенькового буяна».
        У Невы два подвластных речных божества — Мойка и Фонтанка. Остроумова пожелала рядом с серией литографий, посвященных самой «богине», посвятить также три листа красотам и этих «нимф». Мойку она изобразила при входе в «Коломну», струящей свои скромные воды у башень Литовского замка, спаленного в первые же дни революционного пожара, но изображенного художницей во всей своей прежней угрожающей цельности; Фонтанку она нарисовала дважды — один раз у самого ее верховья, там, где она рождается в сумраке арки «Прачешного моста», рядом с летним домиком Петра; другой раз при подходе к Чернышеву мосту, в том месте, где по ее берегам столько уютных старинных домов и где Петербург моментами особенно напоминает Венецию.
        В заключение я бы высказал пожелание, чтобы художница удосужилась раскрасить эти свои черные листы и чтобы издатели решились воспроизвести это старым способом кустарной раскраски от руки. При всем нашем теперешнем раззорении и нищенстве, я убежден, что технические средства нашлись бы, чтобы осуществить такую роскошную и, вместе с тем, прелестную затею.

Александр Бенуа.





Биржа



Нева ранним утром



Исаакиевский собор в туманный день



Фонтанка



Вид Тучкова моста



Литовский замок



Школьный дом "Петра I"



Постройка Дворцоваго моста



Академия Художеств



Фонтанка у Летняго сада



Ледоход



Французская набережная



Издано в Петербурге в 1922 году.


Tags: бенуа александр николаевич, остроумова-лебедева анна петровна, санкт-петербург
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments